Словно и майора, и всех остальных заменили восковыми куклами, на оригинал похожими, но которым явно не доставало такой малости, как искры жизни. Теперь перед вереницей нагруженных бесконвойников вышагивал Михаил Яковлевич Поскребышев. Солдатик раздвинул для них сперва внутренние, потом и внешние ворота и зеки, избежав шмона, вышли на волю. Путь до морга и обратно совершенно выпал из сознания Николая. Его не волновало, что он несет, куда. Главным было не выронить пакет с дедовьем и заныкать его в максимально надежном месте. Причем в самой непосредственной близости от ворот лагеря. Такой курок у Кулина был. Неприятным было то, что он нем знало слишком много народа, но зек надеялся, что в ближайшие сутки туда, в неглубокую дырку в кладке самой внешней монастырской стены, никто заглядывать не будет. На обратном пути бесконвойников никто не сопровождал, и операция прятания прошла и успешно, и, как надеялся Николай, незаметно. Но когда Куль уже заходил в секцию, его кто-то осторожно тронул за локоть: - Не торопись. -- Услышал бесконвойник голос Семихвалова. - Ну, чего? За стеклом двери зеки разувались, искали тапочки, а Петр хитро улыбался и, после небольшой паузы прошептал: - Не стоило в стенке деловье оставлять... Николай в ответ пожал плечами: - Может, пронесет. - Ладно, - махнул рукой семейник, - это твои макли, я тебе другое хотел сказать... - Что же? - Я там, в тумбочке одну маляву оставил. Ты ее не трогай. Отстранившись, Куль с недоумением посмотрел на Семихвалова. Такое за все время их семейничества случилось впервые. Обычно один из них что-то прятал в выдолбленной полке, но всякий раз предупреждал другого о новой вещи и без таких странных заходов. - Ладно. -- Кивнул Николай. -- Как скажешь -- так и будет. - Нет, ты понимаешь, это я не потому, что ты как эти бумаги увидишь, сразу читать кинешься, нет, я тебя же как облупленного знаю... Просто там чужая тайна. Понимаешь?.. Мне один мужик ее доверил и попросил никому ничего. Даже тебе...