Так и живи, на рожон не лезь, прямых стычек с блатной братией старайся избегать, косяков не пори, и все нормально будет. Говоря это, Фрол Сысоевич сохранял на лице суровость, и не было понятно, почему он удерживал такое хмурое выражение, то ли ему заранее было известно, что Кулина ожидают неприятности, то ли такова была его обычная манера разговора. - И еще так. Не знаю, как в других лагерях, но у нас человек обязан за собой следить. Не только базар фильтровать, но и чтоб все было опрятным, чистым, морда выбрита, башка лысая, сапоги блестят, пидорка стоит как елда у кобеля на течную суку. Все понял? - Все. -- Николай позволил себе намек на улыбку. - Да, если чего не понимаешь, тут, по понятиям, или еще какую фигню, не стесняйся, спрашивай. Хоть у меня, хоть у Макара. Он тебе с одного вопроса такой роман может выдать, забудешь, о чем и спрашивал! И вдруг все резко кончилось. Макар куда-то ускакал, оставив Николая одного на его новом месте, среди целой сотни незнакомых мужиков. Куль понимал, что рано или поздно перезнакомится со всеми, и этот отряд перестанет быть для него сливающейся в одну синтетическую рожу толпой, но тогда у Кулина вдруг начался резкий приступ одиночества. Состояния практически невозможного в тюрьме. Николай вдруг почувствовал себя дважды заключенным: и в эту колонию, и в коробку собственного черепа, откуда он взирает на окружающее не в силах ни выбраться наружу, ни толком поговорить с кем-нибудь. И поэтому он был даже рад тому, что около табуретки, на которой он сидел, кто-то остановился. - Это ты что ли Кулин? Николай поднял голову и увидел паренька едва вышедшего из пацанского возраста. Юный зек смотрел на Николая с нескрываемым пренебрежением. - Ну, я. -- Куль с усилием стер с лица улыбку и придал тому суровость. Не нукай, не запрягал! - Не тыкай, я с тобой по телкам не ходил. -- Спокойно парировал Николай. - Да такой всех баб в округе одной мордой распугает. - Какая ни есть, а моя. А ты, пацан, видать и пизды-то живой не видел.