Наконец, сквозь сон, Лакшин понял, что это не слезы, а телефонный зуммер. Медленно спустив ноги с кровати, кум огляделся. За незашторенным окном вовсю светило воскресное солнце, форма вонючим кулем валялась на полу, а на стене в коридоре тупо и бездушно извлекал пронзительную ноту маленький молоточек, периодически колотящий по двум металлическим полусферам, заключенным в корпус из грязно-зеленой пластмассы. Поднявшись, несмотря на ломоту в теле и нежелание последнего совершать движения любого рода, кроме закрытия век, майор подошел к аппарату: - Да. - Ну, ты и горазд дрыхнуть! -- Бодрый голос ДПНК Семенова не предвещал ничего хорошего. -- Минут десять уже названиваю. - Извини, забыл шнур выдернуть. -- Огрызнулся Лакшин. - Я тогда сразу. Чтоб проснулся скорее. У нас еще одного убили. - И кого? -- Скорее по долгу службы, нежели из любопытства спросил кум. - Братеева. Знаешь такого? Ну, писатель наш великий, в биб... Последние фразы доносились до майора уже из удаляющейся трубки. Он медленно повесил ее на место и несильно придавил ладонью, словно опасаясь, что она выскользнет из-под его пальцев и продолжит вещать голосом Василия Семеновича. Спешить смысла никакого не было. Братеев мертв, дневник, который, определенно, был у него опять исчез в неизвестном направлении и снова никто из потенциальных свидетелей ничего на скажет. Телефон вздрогнул под ладонью майора и разродился длинной монотонной трелью. Лапша отдернул руку и, боле не обращая внимания на этот источник шума, пошел умываться. Несмотря на кошмар, мутную головную боль и ломоту в мышцах и суставах, все, как казалось оперативнику, начинало входить в привычную колею. Он побрился, тщательно надувая щеки и елозя по ним бесшумным ``Филлипсом'', оросил себя ``Деним-Торнадо'', почистил зубы дерущей десны неимоверным количеством ментола пастой, и лишь после этого сообразил, что надо было проделывать эти операции в несколько ином порядке. Пришлось умыть лишь глаза и нос. Но и этого было достаточно, чтобы истерически развеселиться.