А утром был первый рабочий день. Как новичок, Кулин пошел в первой смене. Сразу после завтрака, бригада построилась, Бурый шепнул нарядчику промки число, тот уже гораздо громче повторил его стоявшему рядом прапорщику. Тот скомандовал: - Пошли! Первая пятерка, вторая, третья... Николай оказался в четвертой и не видел, как заканчивается процедура завода на работу. Следуя движению бригады, Куль попал в раздевалку. Там зеки ему подобрали какое-то немыслимо промасленное тряпье, державшееся на проволочках и честном слове, сапоги, протертые в голенищах, но с целой, хотя и гладкой подошвой и, в таком дурацком виде, Кулин попал в свой цех. Последовал еще один акт представления. На сей раз уже нарядчику цеха. Тот, скрипя давно не виденной Николаем перьевой ручкой, которую приходилось поминутно макать в чернильницу, записал все данные, и устало, это с утра-то, махнул рукой: - К мастеру. Мастер оказался вольным. Он выдал Кулину синюю робу и новехонькие сапоги. Теперь, после получения спецодежды, прояснилась тайна происхождения синих роб, в которых щеголяло большинство арестантов. Следующие часа полтора были посвящены наблюдением за производственным процессом. Николай бродил между столами, смотрел, как из груды разномастных деталей возникает тяжелый навесной замок. А потом началась каторга. Изнеженному полугодовым лежанием на нарах Кулину, пришлось таскать на себе все те детали, которыми он любовался до этого. Механизация была на высшем уровне. Заготовки лежали в металлических ящиках. Их следовало подцеплять длинным крюком и волочь за собой от одного рабочего места к другому. За некоторыми деталями приходилось бегать, в сопровождении знающего человека, в другие бригады. А ящики с уже готовыми и упакованными замками надо было на руках опускать в подвал, где находился склад. К обеду Николай просто упарился и срубал все, восхищаясь вкусом немудреной жратвы и удивляясь, почему так она быстро кончается.