- Он много писал? Быстро? -- Походя поинтересовался Игнат Федорович, и, так и не дождавшись ответа, понял его сам. У библиотекаря имелось по меньшей мере две ручки. Обе синие, он их оттенки несколько отличались и поэтому вычленить, что писалось в секции, майору удалось без особого труда. Это были полторы страницы безумно мелких буквочек и, сосредоточившись, Игнат Федорович принялся расшифровывать написанное. С первых же строк он понял, что Братеев прочел дневник Гладышева. В последнем куске рукописи речь шла о поисках выхода из какого-то подземелья. Герои, бездумно расходуя факелы, метались по пещерам, пока не наткнулись на знак, высеченный в камне на одной из стен. Лакшин пропустил нудный спор о необходимости исследования этого знака и возможных опасностях, которые подстерегают ступившего за него. Наконец персонажи решили, что дальнейшая задержка в этом месте чревата каннибализмом и один из героев сунул пальцы в углубления. Стена съезжала в сторону, и на этом текст обрывался. Все это слишком уж походило на рекламу ``несквика'', если бы не несколько важных деталей. Самый толковый персонаж, тот, что осмелился все же засунуть пальцы в дырки и привести тем самым в движение скрытый механизм, почти дословно рассказывал своим попутчикам легенду (заменяя при пересказе монахов и монашек на эльфов и дварфов), которая, как знал Игнат Федорович, содержалась в исчезнувшем дневнике. Вторым доказательством служило описание подземелий. Если бы сестринские палаты, в которых сейчас находился жилой корпус зоны, поместить на десяток метров ниже уровня почвы, то получилась бы в точности описываемая Братеевым обстановка. И третье, на что обратил внимание кум, был сам знак. Крест. На четырех концах его имелось по три углубления, в которые и требовалось нажать. Таких крестов майор в избытке видел по всему жилому корпусу. Их смывали, но эти графити появлялись вновь с завидным упорством. Не было похоже, что сочинитель что-то поменял в описании и способе употребления тайного знака.